ГЛАВА XXXVII

    А теперь оставим нашего Тома в руках его мучителей и займемся судьбой Джорджа и Элизы, которых мы видели в последний раз на чистенькой придорожной ферме в штате Огайо.
   Том Локкер, если вы помните, стонал, лежа в белоснежной постели, под материнским оком тетушки Доркас, не замедлившей убедиться, что ухаживать за таким пациентом так же легко, как за больным бизоном.
   Представьте себе дородную, полную достоинства женщину в белом чепце на серебристых волосах, разделенных пробором и обрамляющих высокий чистый лоб, - это и есть тетушка Доркас. Взгляд ее серых глаз умный, сосредоточенный; на груди крест накрест повязана белая косынка; коричневое платье уютно шуршит при каждом ее движении.
   - Фу ты, черт! - рычит мистер Локкер, сбрасывая с себя простыню.
   - Слушай, Томас, очень тебя прошу - не бранись! - говорит ему тетушка Доркас и спокойно оправляет его постель.
   - Ладно, бабушка, постараюсь. Только как тут не ругаться - жарко мне, дышать нечем!
   - А этот мулат с женой тоже здесь? - сердито спрашивает он после паузы.
   - Здесь, здесь, - отвечает тетушка Доркас.
   - Им надо скорее добираться до озера, - продолжает Том. - Нечего время терять.
   - Они, наверное, так и сделают, - говорит тетушка Доркас и с безмятежным видом принимается за вязанье.
   - И слушай, что я тебе скажу, - говорит Том. - Теперь уж мне нечего скрывать. Наши подручные в Сандаски следят за посадкой на пароходы. Надеюсь, что они прозевают этого Гарриса со всей его компанией. И пусть прозевают назло Мэрксу, будь он проклят!
   - Томас Локкер! - останавливает его Доркас.
   - Э э, бабушка! Если ты будешь затыкать мне рот, меня разорвет на части, как засмоленную бутылку… А насчет его жены вот что скажу: пусть оденется как нибудь по другому, так, чтобы и узнать было нельзя. Ее приметы известны в Сандаски.
   - Мы об этом подумаем, - с полной невозмутимостью говорит Доркас.
   Прощаясь с Томом Локкером, скажем напоследок, что раны и горячка продержали его в квакерском домике около трех недель, после чего он встал значительно поумневшим и остепенившимся и, бросив охоту на беглых негров, обосновался в одном из отдаленных поселков, где его таланты нашли себе такое прекрасное применение в ловле медведей, волков и других обитателей лесных чащ, что это принесло ему немалую славу.
   Предупрежденные Томом об опасности, грозящей им в Сандаски, беглецы решили разделиться. Первыми выехали из поселка Джим со своей старухой матерью, а на третью ночь отправились в Сандаски и Джордж с Элизой и ребенком. Там их приютила одна гостеприимная семья, и они стали готовиться к последнему этапу своего пути - переезду через озеро.
   Ночь близилась к концу, утренняя звезда - звезда их свободы - сияла высоко в небе. Свобода! Заветное слово! Что такое свобода для молодого человека, который сидит сейчас, скрестив руки на груди, устремив куда то вдаль сосредоточенный взгляд горящих глаз? Что такое свобода для Джорджа Гарриса? Свобода для него - это право быть человеком, а не рабочим скотом; право называть любимую женщину своей женой и ограждать ее от насилия и беззакония; право защищать и воспитывать своего ребенка; право жить с ними под одной кровлей, жить по своей воле, независимо от воли другого.
   Джордж склонил голову на руку и задумчиво посмотрел на жену, переодевавшуюся в мужское платье, которое должно было изменить ее хрупкую фигурку до неузнаваемости.
   - И теперь последнее, - сказала Элиза, глядя на себя в зеркало и распуская свои волнистые иссиня черные волосы. - Жалко Джордж, правда? - И она подняла на ладони густую шелковистую прядь. - Да, жалко с ними расставаться.
   Джордж грустно улыбнулся и ничего не
   Элиза снова повернулась к зеркалу. Ножницы блеснули в ее руке, и тяжелые пряди одна за другой упали на пол.
   - Вот и все! - сказала она, берясь за головную щетку. - Теперь я буду прихорашиваться… Ну, как тебе нравится этот молодой человек? - Элиза повернулась к мужу, смеясь и заливаясь румянцем.
   - Твоей красоте ничто не страшно, - сказал Джордж.
   - Почему ты такой грустный? - Опустившись перед Джорджем на колени, она коснулась его руки. - Еще сутки, и мы будем в Канаде. Один день и одна ночь на пароходе, а потом… потом…
   - В том то и дело, Элиза! - сказал Джордж, обнимая ее. - Теперь все висит на волоске. Подумай только: быть так близко, почти видеть перед собой берега Канады, и вдруг потерять все! Я не перенесу этого!
   - Не бойся! - с надеждой в голосе прошептала его жена.
   - Да благословит тебя бог, дорогая! - воскликнул Джордж, крепко прижимая ее к груди. - Но неужели эта горькая жизнь скоро кончится? Неужели мы будем свободны?
   - Я уверена в этом, Джордж. - Элиза подняла на него глаза, и слезы восторга блеснули на ее длинных темных ресницах.
   - Ты меня убедила, Элиза! - Джордж быстро встал с кресла. - Я верю тебе. Идем! Пора собираться!.. А ведь и правда, - сказал он вдруг, отстраняя от себя жену и с восхищением разглядывая ее. - Какой очаровательный юноша! И как к тебе идут эти кудри! Надень шляпу… нет, вот так: немного набекрень. Да ты никогда не была такой красавицей!.. Однако пора посылать за коляской. И надо узнать, как там миссис Смит - успела она переодеть Гарри?
   В эту минуту дверь открылась, и в комнату вошла почтенного вида пожилая женщина, ведя за руку маленького Гарри, одетого в платьице.
   - Какая из него получилась прелестная девочка! - воскликнула Элиза, осматривая сына со всех сторон. - Мы будем звать его Гарриет - самое подходящее имя!
   Ребенок, удивленный странным нарядом матери, поглядывал на нее исподлобья и глубоко вздыхал.
   - Гарри не узнал свою маму? - сказала Элиза и протянула к сыну руки.
   Он застенчиво прижался к миссис Смит.
   - Не надо, Элиза, не приваживай его. Ты же знаешь, что ему нельзя будет даже подойти к тебе на пароходе.
   - Да, правда! Но зачем он отворачивается от меня? Каково матери терпеть это! Ну хорошо! Где мой плащ? Вот он! Джордж, покажи мне, как их носят.
   - Вот так, - сказал Джордж, набросив плащ себе на плечи.
   - Так? - спросила Элиза, подражая ему. - И что еще я должна делать? Ходить большими шагами, топать и дерзко поглядывать на всех?
   - Смотри не перестарайся, - усмехнулся Джордж. - Бывают на свете и скромные юноши. Такая роль тебе больше подходит.
   - Боже мой, ну и перчатки! Да я в них утону!
   - Тем не менее советую тебе не снимать их с рук, - сказал Джордж. - Твои нежные лапки могут выдать нас всех… Итак, миссис Смит, не забудьте: вы тетушка Гарри и едете под нашей охраной.
   - Говорят, на пристань приходили какие то люди и предупредили всех капитанов, что надо выследить мужчину, который путешествует с женой и ребенком, - сказала миссис Смит.
   - Вот как! - воскликнул Джордж. - Ну что ж, если они попадутся нам на глаза, мы немедленно сообщим об этом.
   К дверям подъехала коляска, и радушные хозяева вышли проститься со своими гостями.
   Беглецы послушались советов Тома Локкера и пошли на хитрость, рассчитывая обмануть сыщиков. Миссис Смит, почтенная женщина, возвращавшаяся в тот поселок в Канаде, куда они держали путь, согласилась взять на себя роль тетушки Гарри, и мальчика отдали на ее попечение, чтобы он успел привыкнуть к ней за эти два дня. Ласки, подкрепленные немалым количеством мятных пряников, сделали свое дело, и юный джентльмен всей душой привязался к своей новоявленной родственнице.
   Коляска остановилась у пристани. Двое молодых людей поднялись по сходням на пароход. Один из них - это была Элиза - галантно вел под руку миссис Смит, а другой - Джордж - нес вещи.
   Подойдя к капитанской каюте за билетами, Джордж услышал разговор двух мужчин, остановившихся сзади него.
   - Я присматривался ко всем пассажирам. Ручаюсь, что на нашем пароходе их нет.
   Это говорил один из корабельных служащих, а его собеседником был наш давнишний знакомый Мэркс, который со свойственным ему упорством добрался до Сандаски, надеясь изловить здесь свою ускользнувшую добычу.
   - Женщину почти не отличишь от белой, - сказал Мэркс, - а мужчина - мулат, тоже совсем светлый, и на руке у него должно быть клеймо.
   Рука Джорджа, державшая билеты и сдачу, едва заметно дрогнула, но он спокойно повернулся, равнодушно глянул на говорившего и как ни в чем не бывало пошел в дальний конец палубы, к поджидавшей его там Элизе.
   Миссис Смит сразу же удалилась с маленьким Гарри в дамскую каюту, где красота девочки смуглянки исторгла восхищенные возгласы у всех пассажиров.
   Колокол зазвонил в последний раз, Мэркс спустился по сходням на берег, и Джордж вздохнул всей грудью, видя, что расстояние между ним и этим человеком с каждой минутой становится все больше и больше.
   День был чудесный. Голубые волны озера Эри плясали и весело искрились в солнечных лучах. С берега веял прохладный ветерок, и величавое судно смело неслось вперед, к берегам Канады. О, сколько неведомого таится в каждом человеческом сердце! Кто, глядя на Джорджа, спокойно разгуливавшего по палубе бок о бок со своим застенчивым спутником, мог угадать, какие чувства жгли ему грудь? Счастье, которое ждало его в недалеком будущем, казалось несбыточным! Оно было слишком прекрасно, слишком сказочно. И Джордж не знал ни минуты покоя, боясь, что какая нибудь злая сила выхватит это счастье у него из рук.
   Но часы бежали, и вот вдали показался маленький канадский городок Амхерстберг. Джордж задыхался от волнения. Глядя прямо перед собой ничего не видящими глазами, он молча сжал маленькую ручку, дрожавшую в его руке. Зазвонил колокол; пароход остановился. Едва сознавая, что он делает, Джордж разыскал свой багаж, созвал своих спутников, и, сойдя на берег, они, предводительствуемые миссис Смит, сразу же отправились к одному священнику, который принял их как добрых знакомых.
   Кто сможет выразить словами всю сладость первого дня на воле? Какое блаженство двигаться, говорить, дышать, ходить куда вздумается, не боясь никого и ничего! А кто передаст радость матери, которая не сводит глаз со своего спящего ребенка, ставшего ей во сто крат дороже после всех невзгод и опасностей! Разве могли они с Джорджем заснуть в эту ночь, потрясенные своим счастьем? А ведь у них, у этих счастливцев, не было ни клочка земли, ни крыши над головой, ни денег… И все таки радость, наполнявшая их сердца, не давала им сомкнуть глаз до утра.

---

   Когда Том, стоя лицом к лицу со своим мучителем, слушал его угрозы и ждал смерти, отважное сердце не изменило ему, и он готовился принять любые страдания, любые пытки. Но лишь только Легри ушел, лишь только волнение Тома улеглось, в его избитом теле снова проснулась боль, и он снова почувствовал всю свою беспомощность и одиночество.
   Легри не стал дожидаться, когда раны Тома заживут, и вскоре приказал ему выходить на работу. Потянулись дни, полные непосильного труда, мучений, издевательств.
   В горячее время уборки Легри заставлял своих невольников выходить в поле и по воскресеньям. Что с ними церемониться! Скорее уберешь хлопок - и выиграешь пари! А если несколько человек замучаются насмерть, вместо них можно купить других, посильнее.
   Еще несколько недель назад, вернувшись с работы, Том, бывало, прочитывал при свете костра одну другую страницу из библии, но теперь он приходил в поселок такой измученный, что в ушах у него стоял звон, перед глазами все плыло, и ему хотелось лишь одного - поскорее лечь и заснуть рядом с товарищами.
   Он вспомнил о письме мисс Офелии его бывшим хозяевам в Кентукки и молил у бога избавления. Но дни текли один за другим, а за ним никто не приезжал, и в его душе поднималась горечь, заглушить которую было нелегко.
   Изредка ему удавалось повстречать Касси, изредка, когда его звали за чем нибудь в дом, он видел мельком поникшую, печальную Эммелину, но их мимолетные встречи проходили большей частью молча - разговаривать было некогда.
   Как то вечером, измученный, упавший духом, Том сидел у костра, на котором варился его скудный ужин. Огонь догорал. Он подбросил хвороста на угли, чтобы стало светлее, и вынул из кармана свою потрепанную библию. Вот отмеченные любимые места, раньше так восхищавшие его. Что же, неужели слово утратило свою силу, или оно уже не властно над его притупившимися чувствами? С тяжелым вздохом он спрятал библию в карман. И вдруг чей то грубый хохот заставил его поднять голову. Перед ним стоял Легри.
   - Ну что, старик? - сказал Саймон. - Благочестие то больше не помогает? Значит, я добился своего, убедил тебя в этом?
   Том молчал.
   - Дурак ты, дурак! - продолжал Легри. - Я же тебя облагодетельствовать хотел! Ты бы зажил припеваючи, лучше Сэмбо и Квимбо, и вместо того чтобы получать порцию плетей чуть ли не каждый день, мог бы сам над другими неграми начальствовать и выпивать с хозяином. Возьмись за ум, старик, послушайся доброго совета.
   - Нет, нет, упаси меня боже! - воскликнул Том.
   - Ну, не дурак ли! - Легри плюнул Тому в лицо, ударил его ногой, но, прежде чем уйти, сказал: - Ладно! Я еще тебя поставлю на колени, вот увидишь!
   Том долго сидел у костра, борясь с самим собой. И вдруг глаза у него застлало туманом, он протянул руки в темноту и упал без чувств.
   Сколько времени продолжалось это забытье, Том не знал. Когда он очнулся, костер уже потух, одежда на нем промокла насквозь от росы, но все сомнения исчезли, и душу его осеняла такая радость, что теперь ему ничто не было страшно - ни голод, ни холод, ни унижения, ни одиночество.
   Когда предрассветные сумерки разбудили остальных невольников и они потянулись в поле, в этой жалкой, дрожащей от холода толпе был один человек, который шел твердым шагом, высоко подняв голову.
   Перемену, происшедшую в Томе, заметили все. К нему вернулись его былая бодрость духа, былое спокойствие, и ничто - ни издевательства, ни побои - не могло поколебать их.
   - Что такое сделалось с Томом? - спросил Легри у Сэмбо. - Последнее время ходил как в воду опущенный, а теперь будто его подменили!
   - Не знаю, хозяин. Может, бежать задумал?
   - Пусть только попробует! - злобно усмехнулся Легри. - Любопытно, как это у него получится, а, Сэмбо?
   - Ха ха ха! - заржал тот. - Пусть попробует, а мы посмотрим, как он будет вязнуть в болоте, продираться сквозь заросли, улепетывать от собак. Когда ловили Молли, я чуть было со смеху не помер - так и думал, собаки ее в клочья издерут! У нее ведь до сих пор остались отметины от их зубов.
   - Она с ними в могилу ляжет, - сказал Легри. - Но теперь, Сэмбо, гляди в оба, не зевай! Если Том действительно задумал побег, шкуру с него содрать мало!
   - Уж будьте спокойны, хозяин, ему не поздоровится! Ха ха ха!
   Этот разговор происходил в ту минуту, когда Легри садился в седло, собираясь съездить в соседний город.
   Вернувшись обратно уже затемно, он свернул к невольничьему поселку - проверить, все ли там в порядке.
   Была светлая лунная ночь. Тени ясеней тонким узором лежали на траве; кругом стояла глубокая, нерушимая тишина. Подъезжая к лачугам, Легри еще издали услышал пение. Это было настолько необычно здесь, что он остановил лошадь и прислушался. Мягкий мужской голос пел:

   Пусть враг не пощадит меня,
   Я все стерпеть готов.
   Я полон веры, сердцем чист
   И не страшусь оков.

   "Ага! Вот он как расхрабрился!" - мысленно проговорил Легри и, подъехав к Тому, замахнулся на него плеткой.
   - Эй ты, негр! Тебе спать пора, а ты тут гимны распеваешь! Заткни глотку, и марш на место!
   - Слушаю, хозяин, - спокойно ответил Том, поднимаясь с земли.
   Это спокойствие привело Легри в такую ярость, что он направил свою лошадь прямо на Тома и стал хлестать его плеткой по голове и плечам.
   - Вот тебе, собака! Будешь теперь благодушествовать!
   Удары причиняли боль Тому, но сердце его билось ровно, и Легри не мог понять, что ему не удастся по прежнему властвовать над этим негром.
   Том болел душой за несчастных людей, окружавших его, и пытался хоть как нибудь облегчить их страдания. Правда, возможностей для этого у него было мало, но все же по дороге в поле и обратно в поселок и во время работы ему кое когда удавалось протянуть руку помощи усталым, измученным, павшим духом. Сначала эти жалкие, почти потерявшие человеческий облик существа не понимали Тома, но неделя шла за неделей, месяц за месяцем, и наконец в их сердцах заговорили давно умолкшие струны. Молчаливый, полный терпения, непонятный человек, который всегда был готов помочь другому, не требуя помощи для себя, всегда довольствовался самым малым и делил это малое с теми, кто нуждался больше него, человек, который в холодные ночи уступал свое рваное одеяло какой нибудь больной женщине, а в поле подкладывал слабым хлопок в корзины, не боясь, что у него самого будет недовес, - человек этот мало помалу возымел над ними странную власть. И даже полупомешанная Касси обретала душевный покой в его присутствии.
   Эта несчастная женщина лелеяла мысль отомстить своему мучителю Легри - отомстить за все зло, которое он причинял другим и ей самой.
   Однажды ночью, когда в лачугах все уже спали, Тома разбудил легкий шорох, и он увидел в окне лицо Касси. Она молча поманила его, вызывая на улицу.
   Том встал и вышел из лачуги. Было около двух часов; ночь стояла тихая, лунная. Глаза Касси горели огнем - куда девался ее тяжелый, неподвижный взгляд!
   - Поди сюда, дядя Том, - прошептала она, кладя руку ему на плечо и с силой, необычной для такой маленькой руки, увлекая его за собой. Поди сюда, мне надо кое что сказать тебе.
   - Что случилось, миссис Касси? - тревожно спросил он.
   - Том, ты хочешь получить свободу?
   - Я получу ее, когда придет время, миссис Касси, - ответил Том.
   - Нет, сегодня, сейчас! - с силой воскликнула она. - Пойдем со мной!
   Том колебался.
   - Пойдем! - снова повторила Касси, не сводя с него пристального взгляда своих темных глаз. - Пойдем! Он спит крепко. Я подсыпала ему снотворного в стакан, да жалею, что мало, надо было побольше - тогда ты бы мне не понадобился. Но идем! Дверь в его комнату не заперта… Там у меня припрятан топор… Я бы и сама это сделала, да боюсь, сил не хватит. Идем!
   - Нет, миссис Касси, нет! - твердо сказал Том, удерживая ее.
   - Подумай, сколько несчастных получит свободу! - воскликнула она. - Мы уйдем отсюда, отыщем какой нибудь островок среди болот и будем жить там. Я знаю, так делали другие, до нас. А ты скажи: разве может быть что нибудь хуже той жизни, которую мы ведем здесь?
   - Нет! - так же твердо повторил Том. - Нет! Зло никогда не породит добра! Да я лучше отрублю себе правую руку, чем пойду на такой грех!
   - Тогда я сделаю это сама! - сказала Касси.
   - Миссис Касси! - воскликнул Том, падая перед ней на колени. - Молю вас, не продавайте душу дьяволу! Надо терпеть и ждать!
   - Ждать! - повторила она. - Я уж столько времени ждала, что у меня помутился разум и сердце готово разорваться на части. Ты говоришь - терпеть! Мало ли все мы от него терпели? А ты сам - ведь он высасывает из тебя кровь капля за каплей! Нет, я исполню свой долг - его час пробил!
   - Не надо! - Том взял ее судорожно стиснутые руки в свои. - Не надо! Не берите греха на душу! Господи, научи нас любить врагов наших!
   - Любить! - Касси сверкнула на него глазами. - Любить таких врагов? Да ведь это противно природе человеческой!
   - Верно, миссис Касси, верно! Но господь милостив, он дарует нам победу над самими собой!
   Проникновенные слова Тома, его мягкий голос, слезы, сверкавшие в глазах, словно благодатная роса, пали на измученную, смятенную душу несчастной женщины. Взгляд ее смягчился. Она опустила голову, и Том почувствовал, как слабеют ее руки.
   - Том, друг мой, у меня нет сил молиться. С того самого дня, как продали моих детей, я забыла молитвы и знаю вместо них одни проклятья… проклятья и ненависть!
   - Миссис Касси, - нерешительно заговорил Том после долгого молчания, - если это возможно… если вам удастся убежать отсюда, бегите - бегите вместе с Эммелиной, но да упасет вас господь от смертоубийства!
   - А ты… ты согласен бежать с нами?
   - Нет, - ответил он. - Теперь уже нет. Я останусь с моими несчастными братьями и буду нести крест свой до конца. Вы - другое дело. Вам здесь погибель… Спасайтесь, если сможете.
   - А что нас спасет? Одна могила, - сказала Касси. - У зверя есть берлога, у птицы - гнездо. Змеи и те находят себе пристанище, а нам нет места на земле. Собаки отыщут наши следы в глубине болот. Все против нас - и звери и люди. Куда же нам бежать?
   Том долго молчал, а потом сказал ей:
   - Попытайтесь, миссис Касси. Я буду молиться за вас.
   Почему это бывает так, что иная мысль, отброшенная, как случайно попавшийся под ноги камень, вдруг предстанет пред нами в новом свете и засверкает подобно бриллианту?
   Касси много раз обдумывала все возможности побега и отказывалась от них, как от безнадежных и неосуществимых. Но сейчас в уме у нее возник план, такой простой и ясный во всех подробностях, что она сразу загорелась надеждой и шепнула Тому:
   - Хорошо, друг мой, я попытаюсь.
   - Да хранит вас бог! - сказал Том.

---

   Чердак в доме Легри, как почти все чердаки в старых домах, утопал в пыли, паутине и всяческом хламе. У богатой семьи, жившей на плантации в дни ее расцвета, была прекрасная обстановка, часть которой хозяева увезли с собой, а часть так и осталась в заброшенных, отсыревших комнатах да на чердаке. Вдоль стен его стояли два огромных упаковочных ящика, в которых когда то сюда была прислана мебель. Слабый свет, пробиваясь сквозь мутные стекла крошечного слухового оконца, падал на стулья с высокими спинками и покрытые пылью столы, знававшие когда то лучшие времена. Короче говоря, на чердаке было неуютно и даже страшно, а среди суеверных негров о нем ходила дурная слава, что еще больше увеличивало ужас, который внушало всем обитателям плантации это таинственное место. Не сколько лет назад Легри посадил туда одну негритянку, чем то провинившуюся перед ним. Что там с ней случилось, никто не знал - негры только перешептывались между собой, строя разные догадки на этот счет. Но через месяц несчастную женщину снесли оттуда мертвую и поспешили похоронить. С тех пор, как все утверждали, на заброшенном чердаке постоянно раздавались проклятия, грубая брань, звуки ударов, прерываемые отчаянными воплями и стонами.
   Услышав как то ненароком эти толки, Легри пришел в ярость и пригрозил, что первый же негр, который будет рассказывать всякие небылицы о чердаке, получит полную возможность разгадать его тайны, просидев там неделю на цепи. Одного такого посула было достаточно, чтобы разговоры прекратились, но дурной славы чердака это не поколебало.
   Боясь как бы невольно не нарушить хозяйский запрет, обитатели дома стали обходить не только лестницу, ведущую наверх, но и коридор, куда она выходила, и легенда о чердаке мало помалу забылась. И вдруг Касси осенила мысль: воспользоваться суеверностью Легри с тем, чтобы освободиться самой и освободить свою товарку по несчастью - Эммелину.
   Спальня Касси приходилась как раз под чердаком. В один прекрасный день, не посоветовавшись с хозяином, она вдруг решила перебраться в другую комнату, в дальнем конце дома. Слуги носились взад и вперед, таская ее вещи и мебель, и суматоха была в самом разгаре, когда Легри вернулся домой.
   - Эй, Касси! - крикнул он. - Что ты затеяла?
   - Ничего особенного. Хочу сменить комнату, только и всего, - отрезала она.
   - А позвольте вас спросить: почему?
   - Просто так.
   - Врешь! Говори, что у тебя на уме!
   - Хочу спокойно спать по ночам.
   - Спать? А кто тебе мешает?
   - Что ж, если хочешь послушать, расскажу.
   - Говори, дрянь! - крикнул Легри.
   - Да, ты, вероятно, спал бы как ни в чем не бывало, а мне это покоя не дает. Каждую ночь только и слышишь на чердаке какую то возню, кто то там катается по полу, стонет, и так до самого утра.
   - Кто же это, по твоему: люди, что ли? - с деланным смешком сказал Легри. - Откуда же им там взяться, Касси?
   Она так и пронзила его пристальным взглядом своих темных глаз.
   - В самом деле, Саймон, откуда бы им взяться? Впрочем, тебе это лучше знать.
   Легри с бранью замахнулся на нее хлыстом, но Касси увернулась от удара и, метнувшись к двери, бросила ему через плечо:
   - Переночуй в моей комнате, тогда сам услышишь, что делается на чердаке. Очень тебе это советую. - И, выскочив за дверь, она заперла ее снаружи на ключ.
   Легри бушевал, бранился, грозил сломать замок, но потом утих и нерешительными шагами направился в гостиную. Касси поняла, что ее стрела попала в цель, и с того самого часа решительно принялась за дело, пустив в ход всю свою изобретательность. Она отыскала в стене чердака отверстие и вставила туда отбитое горлышко бутылки, которое при малейшем ветерке издавало заунывно тоскливые стенанья, переходившие подчас в такой пронзительный вой, что люди суеверные вполне могли принять это за человеческий голос, полный ужаса и отчаяния.
   Эти звуки доходили иной раз и до слуха негров, и старая легенда о привидении, поселившемся на чердаке, вспомнилась всем. В доме воцарился страх, и хотя никто не смел даже заикнуться об этом в присутствии Легри, он чувствовал, что общая тревога обволакивает и его словно туманом.
   Дня через два после разговора с Касси Легри сидел в гостиной у камина, огонь которого бросал дрожащие, робкие блики на стены. Ночь была неспокойная, на дворе бушевала буря. Каких только звуков не рождает ветер в запущенных старых домах! Оконные стекла дребезжали, ставни хлопали, в трубе что то завывало, ухало, и время от времени из камина врывались в комнату клубы дыма и золы, словно предваряя появление целого сонма злых духов. Легри уже не один час подводил какие то счета, потом читал газету, а Касси молча сидела в углу и не сводила хмурого взгляда с огня. Наконец Легри отложил газету в сторону, взял со стола книгу, которую он видел в руках у Касси в начале вечера, и стал листать ее. Это был дешевенький, с аляповатыми картинками сборник страшных рассказов о кровавых убийствах, привидениях и духах.
   Легри фыркал, хмыкал, но читал страницу за страницей, не в силах оторваться от этой книжонки. В конце концов он выругался и швырнул ее на пол.
   - Ты ведь не веришь в привидения, Касси? - спросил он, помешивая щипцами угли в камине. - Такой умнице стыдно бояться шума на чердаке.
   - Какое тебе дело, во что я верю! - угрюмо сказала Касси.
   - Меня, бывало, на море все старались запугать разными ужасами, - продолжал Легри, - да я не поддавался на такую чепуху.
   Касси пристально посмотрела на него из темноты. Ее глаза поблескивали тем странным огоньком, от которого Легри всегда становилось не по себе.
   - Что там может быть, на чердаке? Крысы бегают да ветер завывает. Крысы иной раз такую возню подымут, ушам своим не веришь. Я помню, что они вытворяли в трюме. А ветер! Господи боже, да к нему только прислушайся, невесть что померещится!
   Касси знала, как неприятен хозяину ее загадочный взгляд, и продолжала безмолвствовать, не сводя с него глаз.
   - Ну, скажи хоть слово, что же ты! - не выдержал Легри.
   - Разве крысы могут спускаться вниз с чердака и открывать двери, запертые на ключ и припертые изнутри стулом? - заговорила наконец Касси. - А потом подкрадываться к твоей постели… все ближе, ближе и вдруг касаться тебя рукой - вот так?
   Взгляд Касси пронизывал, и Легри, словно в кошмаре, не мог оторваться от ее сверкающих глаз. Когда же она дотронулась своей холодной, как лед, ладонью до его руки, он с проклятием отпрянул в сторону.
   - Что ты несешь чепуху! Быть этого не могло!
   - Ну, разумеется, нет! А разве я говорю, что это было? - презрительно усмехнулась она.
   - А ты… ты видела что нибудь? Признавайся, Касси!
   - Переночуй в той комнате, если хочешь проверить мои слова.
   - И оно спускается с чердака?
   - "Оно"? О чем это ты?
   - Да ты только что сама говорила…
   - Я ничего не говорила, - сурово отрезала Касси.
   Легри взволнованно зашагал по комнате.
   - Я это все выясню. Сегодня же ночью выясню. Возьму пистолеты и…
   - Ну что ж выясняй! - сказала Касси. - Ложись спать в моей комнате, пали из пистолетов, а я посмотрю, чем это кончится.
   Легри топнул ногой и злобно выругался.
   - Не бранись, - сказала Касси. - Почем знать, кто может услышать твое богохульство… Стой! Что это?
   - Что? - пролепетал Легри, дрожа всем телом.
   Старинные голландские часы, стоявшие в углу, медленно пробили двенадцать.
   Сам не зная почему, Легри замер, объятый ужасом. А Касси не сводила с него насмешливо сверкающих глаз и вслух считала удары.
   - Полночь. Сейчас начнется. - Она открыла дверь в коридор и стала на пороге, прислушиваясь.
   - Вот… вот! Что это?
   - Это ветер, - пробормотал Легри. - Слышишь, как завывает?
   - Поди сюда, Саймон, - прошептала Касси, беря его за руку и увлекая за собой к лестнице на чердак. - А это что по твоему? Слушай!
   Где то наверху раздался пронзительный вопль. У Легри задрожали колени, он побелел от ужаса.
   - Где же твои пистолеты? - с леденящей кровь усмешкой спросила Касси. - Надо же в конце концов выяснить, что там делается! Поднимись наверх, сейчас самое время!
   - Не пойду, - пробормотал Легри.
   - Почему? Ведь привидений не бывает! Идем! - Касси легко взбежала по ступенькам винтовой лестницы и засмеялась, глядя сверху на Легри. - Ну, иди за мной.
   - Ты сама дьявольское отродье! - крикнул он. - Вернись, ведьма! Вернись! Не смей туда ходить!
   Но Касси хохотала, как одержимая, и поднималась все выше и выше. Вот она открыла дверь на чердак. Сумасшедший порыв ветра потушил свечу, которую Легри держал в руке, а нечеловеческие крики и вопли теперь буквально оглушили его.
   Обезумев от ужаса, Легри бросился в гостиную, куда вскоре явилась и Касси - бледная, но спокойная и холодная, как дух мщения, с горящими страшным огнем глазами.
   - Ну, надеюсь, других доказательств тебе не надо? - сказала она.
   - Будь ты проклята, Касси! - еле выговорил Легри.
   - За что? Я только поднялась наверх и закрыла дверь. А все таки, Саймон, что у нас происходит на чердаке?
   - Не твое дело! - огрызнулся Легри.
   - Не мое, так не мое. Тем не менее я не буду больше спать в той комнате и очень этому рада.
   Касси еще с утра предвидела, что ветер к ночи усилится, и, поднявшись заблаговременно на чердак, открыла слуховое окно. Когда она распахнула дверь, сквозняк, как и следовало ожидать, потушил свечу. Вот и вся разгадка этого таинственного происшествия.
   Подобными хитростями Касси довела своего хозяина до того, что он скорее согласился бы сунуть голову в львиную пасть, чем обследовать чердак. А тем временем, действуя по ночам, когда все спали, она постепенно перетаскивала туда запас провизии и одежду. Все было готово к побегу, и они с Эммелиной только ждали подходящего случая, чтобы привести свой замысел в исполнение.
   Воспользовавшись минутой, когда Легри был в хорошем расположении духа, и подольстившись к нему, Касси уговорила его взять ее с собой в соседний город, стоявший на самом берегу Красной реки. Наблюдательность, обострившаяся теперь до предела, помогла ей запомнить каждый поворот дороги, и она точно высчитала в уме, сколько понадобится времени, чтобы пройти этот путь пешком.
   А теперь, когда беглянкам приспело время действовать, заглянем, читатель, за кулисы и проследим оттуда за ходом событий.
   Приближался вечер. Легри уехал верхом на соседнюю плантацию. Последнее время Касси была так предупредительна к нему и так покорна, что лучшего он и желать не мог.
   Пройдем же теперь за ней в комнату Эммелины и послушаем, о чем они говорят, связывая свои вещи в два маленьких узелка.
   - Больше ничего не возьмем, - сказала Касси. - Одевайся, пора идти.
   - Еще светло, как бы нас не увидели.
   - Пускай видят, - преспокойно ответила Касси. - Я на это и рассчитываю. Вот как все будет, слушай. Мы выйдем из дому черным ходом и побежим мимо лачуг к болотам. Сэмбо или Квимбо обязательно нас увидят, бросятся в погоню. Но на болота одним идти страшно, значит, надо поднимать тревогу, спускать собак. Начнется суматоха, бестолковая беготня - я же их знаю! - а мы тем временем спустимся к ручью, войдем в воду и вернемся обратно к черному крыльцу. Собаки потеряют наш след, в доме никого не останется - все побегут за нами. Один миг - и мы будем на чердаке, а там у меня уже приготовлена постель в ящике. Сколько нам придется прятаться, не знаю, должно быть долго, потому что Легри перевернет все вверх дном, лишь бы найти нас. Он позовет на подмогу всех надсмотрщиков с соседних плантаций и устроит настоящую облаву, обшарит с ними каждую кочку на болотах. Ведь наш хозяин похваляется тем, что от него еще ни одному негру не удалось убежать. Ну и пусть охотится на здоровье.
   - Касси! Как ты хорошо все придумала! - воскликнула Эммелина. - Какая ты умница!
   Эти восторженные слова не обрадовали Касси. Она бросила на девушку взгляд, полный отчаянной решимости, взяла ее за руку и сказала:
   - Пойдем!
   Беглянки бесшумно вышли из дому и в сгущающихся сумерках свернули к поселку. Полумесяц, словно серебряная пряжка сиявший в небе, задерживал наступление полной темноты. Касси была уверена, что как только они подойдут к болоту, начинавшемуся за плантацией, их сразу окликнут. Так оно и вышло. Но это был не Сэмбо, а сам Легри, который с бранью кинулся за ними вдогонку. Услышав его голос, пугливая Эммелина растерялась и, отпустив руку своей спутницы, прошептала:
   - Касси! Мне дурно!
   - Бежим, или я тебя убью! - крикнула та и, выхватив из за пазухи маленький кинжал, взмахнула им перед глазами девушки.
   Угроза подействовала. Эммелина овладела собой и вместе с Касси устремилась в мрачные дебри болот, куда Легри не решился последовать за ними без подмоги.
   - Ладно! Все равно попались, голубушки! Из этой западни не уйдете, а у меня с вами разговор будет короткий, - пробормотал он со злобной усмешкой и побежал к поселку.
   Как раз в это время невольники возвращались с поля.
   - Эй, Сэмбо, Квимбо! - закричал Легри. - Всех сюда! Две женщины убежали на болота. Пять долларов тому, кто их изловит! Спустить собак! Тигра, Бестию - всех спустить!
   Негры бегали взад и вперед. Кто зажигал факелы из смолистых веток, кто отвязывал собак, чей свирепый хриплый лай еще больше усиливал всеобщую суматоху.
   - Хозяин, а если не поймаем, стрелять вдогонку? - осведомился Сэмбо, принимая из рук Легри ружье.
   - Стреляй в Касси, туда ей и дорога, а молоденькую не тронь. Ну, ребята, не зевайте! Кто поймает, тому пять долларов, а остальным - по стакану спирта.
   Размахивая пылающими факелами, крича, улюлюкая, подуськивая яростно воющих псов, погоня устремилась к болотам, а за ней туда же ринулись и остальные негры. Дом опустел, и обе женщины, никем не замеченные, проскользнули в комнаты с черного хода. Крики и улюлюканье их преследователей явственно доносились сюда, и, глядя из окна гостиной, Касси и Эммелина видели, как факелы цепочкой растянулись вдоль кромки болот.
   - Смотри, смотри! - говорила Эммелина. - Облава началась. Вон сколько огней! А это собаки… Слышишь? Боже мой, что бы с нами было, если б мы остались там! Умоляю тебя, спрячемся! Скорей, скорей!
   - Торопиться некуда, - хладнокровно ответила ей Касси. - В доме ни души - все там. Это же для них развлечение на целый вечер. Всему свое время, пойдем и на чердак, а пока что, - она не спеша вынула ключ из кармана куртки, которую Легри второпях бросил на пол, - пока что надо запастись на дорогу.
   Вслед за этим Касси отперла ящик письменного стола, вынула оттуда пачку денег и быстро пересчитала их.
   - Что ты! Не надо! - остановила ее Эммелина.
   - Почему не надо? - сказала Касси. - Что, по твоему, лучше: умереть голодной смертью на болотах или добраться на эти деньги до свободных штатов? С деньгами, милая, нам все пути открыты. - И она сунула всю пачку за пазуху.
   - Но ведь это воровство! - тоскливо прошептала Эммелина.
   - Воровство? - Касси презрительно рассмеялась. - Здесь каждый доллар украден - украден у несчастных, голодных людей, из которых наш хозяин вытягивал последние силы, лишь бы нажить побольше. Пусть он попрекнет меня воровством! Ну, пора, пойдем наверх. Я запаслась свечами и кое какими книжками, чтобы не скучать. Уж туда то они за нами не явятся, будь спокойна! А если кто и посмеет сунуть нос, я сама превращусь в привидение.
   Поднявшись на чердак, Эммелина увидела там огромных размеров упаковочный ящик, повернутый открытой стороной к стене, или, вернее, к наклонному скату крыши. В ящике были положены два небольших тюфяка и подушки. Тут же рядом стояла корзина со свечами, провизией и одеждой, которую Касси, готовясь в путь, ухитрилась связать в два крохотных узелка.
   - Вот наше теперешнее жилье, - сказала она, вешая светильник на крюк, предусмотрительно вбитый в стенку ящика. - Как оно тебе нравится?
   - А чердак не станут обыскивать? Ты в этом уверена?
   - Я бы много дала, чтобы увидеть, как Саймон Легри полезет сюда! - сказала Касси. - Да нет, он к этому чердаку близко не подойдет, а негров и вовсе под страхом смерти сюда не загонишь!
   Немного успокоившись, Эммелина откинулась головой на подушку.
   - Касси, зачем ты сказала, что убьешь меня? - простодушно спросила она.
   - Чтобы тебе не стало дурно, - ответила Касси. - И моя угроза помогла. А впредь так и знай: что бы ни случилось, падать в обморок нельзя. Если б не я, этот негодяй давно бы тебя настиг.
   Эммелина содрогнулась.
   Наступило молчание. Касси взялась за французскую книжку, а Эммелина, обессиленная волнениями этого страшного дня, задремала. Ее разбудили громкие голоса, цоканье подков, собачий лай. Она слабо вскрикнула и приподняла голову.
   - Вернулись, - спокойно сказала Касси. Не бойся. Посмотри в щелку. Видишь, все здесь. Саймон решил прекратить поиски до утра. Погляди, какая у него лошадь - вся в тине. Собаки тоже еле плетутся. Да, друг мой Саймон, хлопот у тебя будет много. Не там ты охотишься за своей дичью, где следует!
   - Молчи! - шепнула Эммелина. - Вдруг услышат?
   - Услышат, еще больше струхнут, - сказала Касси. - Не тревожься. Мы можем шуметь сколько угодно, нам же на руку держать их в страхе.
   Мало помалу в доме и на дворе все стихло. Проклиная свою неудачу, Легри завалился спать с твердым намерением завтра же довести поиски до конца.

---

   Побег Касси и Эммелины привел в бешенство и без того озлобленного Легри, и гнев его, как и следовало ожидать, пал на беззащитную голову Тома.
   Когда он прибежал в поселок с вестью о случившемся, глаза у Тома радостно засияли, руки невольно дрогнули, и это не ускользнуло от внимания Легри. Заметил он также, что Том не присоединился к погоне. Но принуждать его к этому силой сейчас было некогда и, помня непреклонный характер своего невольника, Легри решил повременить с расправой.
   Неудача, которую ему пришлось потерпеть на болоте, с новой силой разожгла его давнюю ненависть к непокорному рабу. Ведь этот негр с первого дня бросил вызов своему хозяину! Ведь его молчаливое упорство нет сил терпеть!
   - Я ненавижу тебя, мерзавец! - крикнул Легри, вскакивая среди ночи с кровати. - Ненавижу! Ты принадлежишь мне, ты моя вещь! Да я не знаю, что с тобой сделаю! И кто с меня за это спросит? Никто! - Он сжал кулаки, словно стараясь раздавить что то живое.
   Но Том был ценный работник, и хотя Легри еще больше ненавидел его за это, все же соображения выгоды брали в нем верх над ненавистью.
   На следующее утро он решил созвать соседей с ружьями и собаками, оцепить болота со всех сторон и начать облаву по всем правилам. Если поиски увенчаются успехом - прекрасно! Если же нет, он призовет Тома, и тогда - у него кровь закипала при одной только мысли об этом! - тогда он либо сломит упорство проклятого негра, либо…
   - Ну вот, - сказала Касси, посмотрев в глазок, - все начинается сначала.
   На лужайке перед домом гарцевало несколько всадников; негры еле сдерживали и своих и чужих собак, которые оглушительно лаяли и рвались в драку.
   Верховые были двое надсмотрщиков с соседних плантаций и городские приятели Легри, завсегдатаи одного с ним кабачка, не пожелавшие пропустить такое развлечение, как облава на беглых негров. Компания собралась как на подбор - один хуже другого. Хозяин похаживал среди гостей и обносил их водкой.
   Ветер дул по направлению к дому, донося на чердак обрывки разговора во дворе. Хмурая усмешка пробежала по лицу Касси, когда она услышала, как там обсуждают план действий, делятся на партии, похваляются достоинствами собак, дают неграм распоряжения, в каком случае пускать в ход оружие и что делать с беглянками, если они будут пойманы.
   И под конец Касси не выдержала. Она отпрянула от щели в стене, сжала руки на груди и в глубоком волнении воскликнула:
   - Боже милостивый! Все мы грешники, но как смеют эти люди так обходиться с нами! Чем они лучше нас! - Потом добавила, глядя на Эммелину: - Если б не ты, дитя, я бы выбежала к ним и благословила того, кто пристрелил бы меня. Стоит ли такой, как я, добиваться свободы? Разве она вернет мне детей, разве я смогу стать тем, чем была раньше?
   Простодушная, как ребенок, Эммелина побаивалась Касси, когда на ту находили припадки отчаяния. Услышав сейчас эти слова, она растерялась, не нашлась что ответить и только ласково коснулась ее руки.
   - Не надо, - сказала Касси, отшатнувшись от нее. - Я дала зарок никого больше не любить, а ты искушаешь мое сердце.
   - Касси, бедная! - прошептала Эммелина. - Гони от себя эти мысли. Если господь дарует нам свободу, может быть, он вернет тебе и дочь. А если нет, я стану твоей дочерью. Мне, верно, уже не суждено встретить мою несчастную мать. Касси, хочешь ты этого или не хочешь, а я люблю тебя!
   Кроткая, бесхитростная душа победила. Касси села рядом с Эммелиной, обняла ее и стала тихонько гладить мягкие каштановые волосы девушки.
   - Эмми! Эмми! - говорила она. - Если б ты знала, как изголодалось мое сердце! Как оно вянет, не зная, на кого излить материнскую любовь! - Она ударила себя рукой в грудь. - Здесь пусто, здесь все умерло!
   - Не надо отчаиваться, Касси! - сказала Эммелина. - Надежда на спасение - вот наша путеводная звезда!
   Облава затянулась, участники ее не жалели сил, но вернулись домой ни с чем. Касси с ядовитой, ликующей усмешкой смотрела на хозяина, когда он, усталый и совершенно обескураженный, слез с лошади у крыльца.
   - Эй, Квимбо! - крикнул Легри, развалившись на диване в гостиной. - Приведи ка сюда Тома. Это он во всем виноват, старый плут. Я с него шкуру спущу, а дознаюсь, в чем тут дело!
   Сэмбо и Квимбо, ненавидевшие друг друга, сходились только в одном: в острой ненависти к Тому. Легри говорил им, что собирается сделать нового негра старшим надсмотрщиком на время своих отлучек из дому, и этого было достаточно, чтобы они почувствовали в нем соперника. Когда же Том впал в немилость у Легри, ненависть, горевшая в их рабских душонках, вспыхнула с еще большей силой. Вот почему Квимбо с такой охотой бросился выполнять распоряжение хозяина.
   Том сразу догадался, зачем его зовут. Он был посвящен в план побега и знал, где прячутся Эммелина и Касси. Знал он и деспотическую натуру человека, к которому его вели. И все таки ему легче было бы пойти на смерть, чем выдать беззащитных женщин.
   Он поставил корзину меж рядов хлопка и пошел за Квимбо.
   - Ну, теперь берегись! - говорил великан негр, подгоняя свою жертву пинками. - Хозяин просто рвет и мечет. Теперь не отвертишься. Так тебе всыплют, что не скоро очухаешься! Наперед будешь знать, как побеги устраивать!
   Легри вышел им навстречу.
   - Ага, дождался, голубчик! - сквозь стиснутые зубы прошипел он, хватая Тома за шиворот. - До того ты меня довел, что я решил тебя убить!
   - Что ж, хозяин, убивайте, - покорно ответил Том.
   - Да… я решил… убить… тебя, - продолжал Легри с ужасающим спокойствием, - и убью, если ты не признаешься мне во всем. Где они?
   Том молчал.
   - Слышишь? - словно разъяренный лев, взревел Легри и топнул ногой. - Признавайся!
   - Мне нечего вам сказать, хозяин, - медленно и твердо проговорил Том.
   - И ты смеешь отпираться?
   Том стоял молча.
   - Говори сию же минуту! - рявкнул Легри, ударив его кулаком по лицу. - Ты знаешь, где они?
   - Знаю, хозяин, но сказать ничего не могу. Убейте меня, я готов к смерти.
   Легри тяжело перевел дух, стараясь сдержать ярость, схватил Тома за локоть и прохрипел ему в самое лицо:
   - Слушай, Том, ты думаешь, на этот раз тебе тоже все сойдет с рук? Нет, ошибаешься! Теперь я решил твердо и даже с убытками не посчитаюсь. Ты всегда шел мне наперекор. Больше я этого не потерплю! Одно из двух: либо я подчиню тебя своей воле, либо убью. Всю кровь из тебя выпущу каплю за каплей, а на своем настою. - И в полном неистовстве он одним ударом сбил Тома с ног.
   Описание жестокостей оскорбляет нас, наполняет гневом наше сердце. Нам неприятно знать о мерзких поступках других людей. Но, увы, Америка, такие злодеяния совершаются под защитой твоих законов! Знает о них и церковь - знает и, по сути дела, безмолвствует!
   - Будто и не дышит, хозяин, - сказал Сэмбо, против воли тронутый долготерпением Тома.
   - Бей его, бей, пока не признается! - крикнул Легри.
   Том открыл глаза и посмотрел на него.
   - Несчастный! - прошептал он. - Ты все равно ничего со мной не сделаешь, - и потерял сознание.
   - Ну, кажется, подох! - Легри наклонился к нему. - Так и есть. Что ж, по крайней мере замолчит теперь на веки вечные. И то хорошо.
   Но Том был жив. Его непоколебимое мужество поразило очерствевшие сердца Сэмбо и Квимбо, и как только Легри ушел, они сняли несчастного мученика со скамьи и сделали все, чтобы вернуть его к жизни, думая в невежестве своем, что оказывают ему величайшее благодеяние.
   - Что же мы наделали! Вот грех то! - сказал Сэмбо. - А кто будет отвечать за это на том свете? Пусть хозяин и отвечает, с нас нечего спрашивать.
   Они обмыли ему раны, положили его на подстилку из хлопка. Один из них сбегал в дом, выпросил у Легри коньяку, будто в награду за труды, и, вернувшись, заставил очнувшегося Тома выпить стакан до дна.

---

   Два дня спустя в ясеневой аллее, ведущей к дому Легри, появилась тележка, в которой сидел какой то молодой человек. Он остановился у крыльца, бросил вожжи на спину лошади, спрыгнул с сиденья и спросил, можно ли видеть хозяина плантации. Это был Джордж Шелби. Но для того чтобы читатель узнал, как он попал сюда, нам придется нарушить ход повествования и вернуться немного назад.
   Письмо мисс Офелии к миссис Шелби волею случая провалялось месяца два в какой то захолустной почтовой конторе, а когда оно дошло наконец по адресу, след Тома уже затерялся в глуши болот, тянущихся вдоль берегов Красной реки.
   Письмо взволновало миссис Шелби до глубины души, но в то время ей ничего не удалось предпринять: она проводила дни и ночи у постели мужа, лежавшего в горячке. Единственной ее опорой и единственным помощником, который вел все дела по имению, был сын Джордж, успевший превратиться за это время из мальчика в высокого, стройного юношу. Мисс Офелия со свойственной ей предусмотрительностью не забыла сообщить в своем послании фамилию поверенного Сен Клеров, и миссис Шелби сразу же обратилась к нему с просьбой известить ее о судьбе Тома. Но несколько дней спустя новые заботы всецело поглотили мать и сына, ибо мистер Шелби умер.
   В завещании он назначил жену своей душеприказчицей, оказав таким образом полное доверие ее уму, и она с присущей ей энергией принялась распутывать клубок оставшихся после мужа долгов. Проверка бумаг, векселей, продажа имущества отнимали все время у нее и у Джорджа, так как им хотелось расплатиться со всеми кредиторами, чего бы это ни стоило, и привести дела покойного в надлежащий порядок.
   Поверенный Сен Клеров не замедлил ответить на письмо миссис Шелби. Однако он мог сообщить ей только то, что негр Том был продан с торгов, деньги за него были получены, а дальнейшая его судьба неизвестна.
   Такой ответ не удовлетворил ни миссис Шелби, ни ее сына, и полгода спустя Джордж, отправившись по поручению матери на Юг, решил заехать в Новый Орлеан, навести там справки о Томе, попытаться найти его и привезти домой.
   Бесплодные поиски длились несколько месяцев, и вдруг Джордж совершенно случайно встретился в Новом Орлеане с одним человеком, который дал ему все нужные сведения. Наш герой запасся деньгами и отправился на пароходе вверх по Красной реке с твердым намерением разыскать и выкупить своего старого друга.
   Слуга негр ввел его в гостиную, где сидел Легри.
   Саймон принял гостя насколько умел приветливо.
   - Мне известно, - начал юноша, - что вы приобрели в Новом Орлеане негра, по имени Том. Он принадлежал когда то моему отцу, и я хотел бы выкупить его.
   Легри сразу нахмурился и не дал Джорджу договорить.
   - Да, верно, есть у меня такой негр. Я за него только зря деньги заплатил, за негодяя. Он наглец, бунтовщик, побеги устраивал другим неграм. Двух женщин у меня как не бывало, а им цена каждой по восемьсот, по тысяче долларов. Сам признался, что это его рук дело, а где они прячутся, не говорит. Под плетью и то молчал, а уж, кажется, здорово ему всыпали. Я так еще никого не порол, как этого Тома. Теперь он прикинулся, что умирает, да я ему не верю.
   - Где он? - вырвалось у Джорджа. - Я хочу его видеть! - Щеки юноши залились краской, глаза вспыхнули, но он еще сдерживал себя.
   - Том в чулане, - раздался за окном голос негритенка, который держал лошадь Джорджа.
   Легри рявкнул на мальчика, а Джордж, не говоря ни слова, повернулся и вышел из комнаты.
   Том лежал в чулане уже вторые сутки, большей частью в забытьи, не испытывая боли, ибо истязания той страшной ночи притупили в нем всякую чувствительность. Несчастные рабы пробирались к нему тайком под покровом темноты и, урывая время от считанных часов отдыха, старались хоть чем нибудь отплатить своему товарищу за ту ласку, с которой он относился к ним. Чем они могли помочь ему? Подать кружку холодной воды - и только! Но с какой любовью это делалось!
   Касси тоже узнала о жертве, принесенной ради нее и Эммелины. Не посчитавшись с опасностью, она вышла накануне вечером из своего убежища и прокралась в чулан. И те прощальные слова, которые Том еще мог прошептать этой озлобленной, во всем отчаявшейся женщине, растопили лед, сковывающий ее душу, и она расплакалась впервые за долгие годы.
   Когда Джордж вошел в чулан, сердце у него мучительно сжалось, перед глазами поплыли круги.
   - Не может быть… не может быть! - проговорил он, опускаясь на колени перед Томом. - Дядя Том, друг мой!
   Знакомый голос достиг слуха умирающего. Он чуть повел головой и улыбнулся.
   Слезы, делающие честь мужественному сердцу юноши, хлынули у него из глаз, когда он склонился над смертным одром своего несчастного друга.
   - Дядя Том! Очнись… скажи хоть слово! Посмотри на меня! Я Джордж! Ты узнаешь своего маленького Джорджа?
   - Мистер Джордж… - чуть слышно прошептал Том, открывая глаза и растерянно озираясь по сторонам. - Мистер Джордж!
   Мало помалу сознание вернулось к нему, его взгляд прояснился, лицо осветила счастливая улыбка, пальцы мозолистых рук переплелись на груди, по щекам побежали слезы.
   - Слава создателю! Больше мне ничего… ничего не нужно! Меня помнят… не забыли! Как хорошо стало на сердце… Теперь я могу спокойно умереть.
   - Ты не умрешь, дядя Том, и не думай об этом! Тебе нельзя умирать. Я выкуплю тебя, увезу домой! - горячо воскликнул Джордж.
   - Поздно, мистер Джордж, теперь уже поздно!
   - Дядя Том, не умирай! Я не перенесу этого. Сколько ты страдал! И где я нашел тебя! В грязном чулане, всеми брошенного!
   Том коснулся его руки:
   - Только не рассказывайте об этом Хлое. Зачем ее огорчать, бедную! А ребятишки мои!.. Как подумаю о них, так сердце разрывается на части… Поклон от меня передайте, мистер Джордж, хозяину и хозяйке… добрая у нее душа… и всем… всем…
   В эту минуту Легри подошел к дверям чулана, с притворным безразличием заглянул внутрь и отвернулся.
   - Дьявол! - крикнул Джордж, не в силах сдержать негодование. - Одно утешение: поплатится он когда нибудь за свои грехи!
   Радость свидания с молодым хозяином, казалось, вдохнула новые силы в сердце умирающего Тома… но ненадолго. Он вытянулся, тяжко вздохнул всей грудью - раз, другой… А потом на губах его появилась улыбка, и словно сон смежил ему веки.
   Юноша, не шелохнувшись, долго смотрел на бездыханное тело. Чувство благоговения охватило его. Он закрыл мертвые глаза своего друга, выпрямился и, обернувшись, увидел позади себя Легри.
   Смерть, свидетелем которой Джордж был всего лишь минуту назад, обуздала в нем юношескую горячность. Присутствие этого человека внушало ему только чувство омерзения, и он решил покончить с ним, не тратя лишних слов.
   - Вы получили с него все, что могли. Больше он вам не понадобится, - сказал юноша, твердо глядя Легри в глаза. - Сколько вам заплатить за мертвого? Я хочу похоронить его.
   - Я мертвецами не торгую, - угрюмо буркнул Легри. - Хороните, пожалуйста.
   - Ребята! - властным голосом сказал Джордж, обращаясь к трем неграм, которые молча смотрели на бездыханного Тома. - Помогите мне донести его до тележки и достаньте где нибудь заступ.
   Те сразу бросились выполнять приказание: один побежал искать заступ, двое других подняли тело.
   Джордж словно не замечал Легри, а тот, не решаясь прекословить ему, засвистал с напускным равнодушием и отправился следом за всеми к дому.
   Джордж вынул из тележки сиденье, постлал на освободившееся место свой плащ и помог осторожно опустить на него мертвого. Потом он повернулся к Легри и заговорил, изо всех сил стараясь сдержать себя:
   - Я еще ничего не сказал вам о вашем злодеянии. Сейчас не время и не место обсуждать это. Но, сэр, правосудие покарает вас за невинно пролитую кровь. Вы совершили убийство, и я этого так не оставлю. Дайте мне только доехать до ближайшего города! Властям все будет известно!
   - Ну и пусть! - крикнул Легри, презрительно щелкая пальцами. - Посмотрим, что у вас получится из этой затеи. Свидетели есть? Кто подтвердит ваши показания? Что, взяли?
   Легри хорохорился неспроста. Джордж понял это сразу. Кроме них двоих, на плантации не было ни одного белого чело века, а с показаниями негров в суде не считаются. Джорджу хотелось крикнуть так, чтобы небо содрогнулось: "Где же справедливость?" Но он знал, что это ничему не поможет.
   - Негр сдох - подумаешь, важность! - сказал Легри.
   Эти слова были искрой, упавшей в пороховой погреб. Благоразумие не принадлежало к числу добродетелей кентуккийского юноши. Он бросился на Легри с кулаками, и тот, как подкошенный, упал ничком на землю.
   Некоторым людям побои явно идут на пользу. Эти люди немедленно проникаются уважением к тому, по чьей милости им пришлось уткнуться носом в грязь. Так было и с Легри. Он встал, отряхнул пыль с куртки и проводил почтительным взглядом медленно удаляющуюся тележку. Проводил - заметьте! - не вымолвив ни слова ей вслед.
   Выехав за границу усадьбы, Джордж увидел небольшой песчаный пригорок, на котором росло два три дерева. Там он и велел вырыть могилу.
   - Плащ с собой возьмете, сударь? - спросили негры, когда могила была готова.
   - Нет, нет, похороните его в нем! Что я могу тебе дать, бедный мой друг? Возьми хоть мой плащ!
   Тело опустили в могилу, и негры, храня глубокое молчание, стали забрасывать ее землей, потом насыпали холмик и обложили его свежим дерном.
   - Теперь можете идти, - сказал Джордж, сунув каждому по монете.
   Но они медлили, переминаясь с ноги на ногу.
   - Если бы сударь купил нас… - начал один из них.
   - Тяжко нам здесь, сударь! - подхватил другой. - Будьте милостивы, купите нас.
   - Не могу, не могу! - с трудом выговорил Джордж и махнул рукой. - Не просите, это невозможно.
   Бедняги понурились и молча побрели прочь.
   - Боже милостивый! - воскликнул юноша, опускаясь на колени у могилы. - Призываю тебя в свидетели! Клянусь тебе, что с этой самой минуты я отдам все свои силы на то, чтобы стереть позорное клеймо рабства с моей страны!

---

   Все это время слуги Легри по каким то непонятным причинам то и дело вспоминали старую легенду о привидении.
   Шепотом из уст в уста передавалось, что глубокой ночью в доме слышатся чьи то шаги - сначала на чердачной лестнице, потом в комнатах. Верхнюю дверь заперли на ключ, но это не помогло: у привидения либо была отмычка в кармане, либо оно пользовалось привилегией, испокон веков дарованной этим таинственным существам, и проникало сквозь замочные скважины, наводя на всех ужас своими ночными прогулками.
   Свидетели этих прогулок несколько расходились в своих показаниях относительно внешности привидения, главным образом потому, что у негров, а насколько нам известно, и у белых, при встречах с существами сверхъестественными принято крепко накрепко зажмуривать глаза, лезть с головой под одеяло или накрываться юбкой, а также другими предметами туалета, годными для этой цели. Ни для кого не секрет, что когда телесные очи бездействуют, очи духовные приобретают необычайную зоркость и проницательность. Так было и на сей раз, вследствие чего возникла целая галерея достовернейших портретов привидения, но, как это часто наблюдается и в живописи, они сильно разнились между собой, совпадая лишь в одной детали, а именно: в наличии белого савана, без которого привидения, по видимому, обойтись не могут.
   Как бы там ни было, а мы имеем все основания утверждать, что в положенные для привидений часы чья то высокая, закутанная в белый саван фигура действительно появлялась в доме Легри - открывала двери, бродила по комнатам, исчезала, возникала вновь и наконец скользила вверх по лестнице на заклятый чердак. А утром все двери оказывались запертыми на ключ, как будто ничего такого и не было.
   Легри не мог не слышать всех этих пересудов, и чем тщательнее негры старались скрыть их от хозяина, тем больше они на него действовали. Он стал все чаще и чаще выпивать, на людях храбрился, осыпал всех бранью, а по ночам его мучили кошмары.
   На другой день после того, как Джордж Шелби увез тело Тома, Легри уехал в город и закутил там вовсю. Домой он вернулся поздно, заперся в спальне, приставил изнутри стул к двери, зажег ночник на столике и положил рядом с ним пару пистолетов. Потом проверил, закрыты ли окна, и со словами: "Теперь мне сам дьявол не страшен!" лег в кровать.
   Умаявшись за день, Легри спал крепко. Но вот какая то тень мелькнула в его снах, сжав ему сердце предчувствием беды. Это Касси, и она держит в руках саван - саван его матери. Вдали послышались крики, стоны… Он знал, что все это снится ему, с трудом открыл глаза и, полусонный, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой от ужаса, почувствовал, как дверь распахнулась и кто то вошел в комнату. Стряхнув с себя оцепенение, он круто повернулся на другой бок. Да, дверь открыта настежь… еще секунда, и погас ночник - его потушила чья то рука.
   В окно, пробиваясь сквозь туман, льется мутный свет луны… Что это? Кто то в белом скользит по комнате!.. Слышен легкий шелест призрачных одежд. Привидение остановилось у кровати, коснулось ледяными пальцами его руки. Зловещий, приглушенный голос проговорил трижды одно и то же слово: "Идем! Идем! Идем!"
   Легри лежал, обливаясь холодным потом, и вдруг все исчезло. Он вскочил с кровати, рванул на себя дверь и, убедившись, что она заперта, без чувств грохнулся на пол.
   После этой ночи Легри запил, не зная удержу, забыв всякую меру. Вскоре на соседних плантациях и в городе разнесся слух, что "Саймон при смерти". И это была правда. Пьянство довело его до белой горячки. Он метался, кричал, и бред его был так страшен, что в комнату к нему никто не решался заходить. И все время ему чудилось, будто возле кровати стоит грозное привидение в белом саване, повторяющее одно и то же слово: "Идем! Идем! Идем!"
   По странной случайности, наутро после той ночи, когда призрак впервые появился в комнате Легри, дверь на веранду оказалась открытой, а кое кто из негров видел, как по ясеневой аллее, ведущей к дороге, пробежали две белые фигуры.
   Эммелина и Касси только на рассвете остановились передохнуть в небольшой рощице недалеко от города.
   Касси оделась, как одеваются креолки , - во все черное. Густая вуаль на маленькой черной шляпе совершенно скрывала ее лицо. Беглянки условились, что Касси будет выдавать себя за знатную даму, а Эммелина - за ее служанку.
   Касси ничего не стоило сыграть эту роль. Воспитанная в богатом доме, она умела хорошо держаться, знала французский язык, а от прежних времен у нее остались еще кое какие наряды и драгоценности.
   На окраине города они купили дорогой чемодан, наняли носильщика, и наша важная дама появилась в маленькой городской гостинице в сопровождении мальчика, катившего на тачке ее тяжелую поклажу, и нагруженной свертками Эммелины.
   Первый, кого она там встретила, был Джордж Шелби, остановившийся в той же гостинице в ожидании парохода.
   Касси разглядела этого молодого человека еще в свой глазок на чердаке, видела, как он увез тело Тома, и с тайным злорадством наблюдала за его стычкой с Легри. Разгуливая по дому в образе привидения, она подслушала разговоры негров, узнала, кто он, какое отношение имеет к Тому, и сразу прониклась к нему чувством доверия. А теперь, к ее радости, выяснилось, что они поедут на одном пароходе.
   Внешность Касси, ее осанка и манеры, а больше всего деньги, которые она тратила не скупясь, были способны усыпить любое подозрение на ее счет. Люди вообще склонны смотреть сквозь пальцы на тех, кто хорошо платит, и, зная это, Касси предусмотрительно запаслась солидной суммой на расходы.
   В сумерках на реке послышались гудки. Джордж Шелби с галантностью, свойственной всем кентуккийцам, посадил Касси на пароход и устроил ее в хорошей каюте.
   Пока шли по Красной реке, Касси не появлялась на палубе, сказавшись больной, а ее преданная служанка ни на шаг не отходила от постели своей госпожи.
   Но вот добрались до Миссисипи. Джордж узнал, что незнакомка тоже собирается ехать вверх по реке, и, посочувствовав ее слабому здоровью, предложил достать для нее отдельную каюту на одном пароходе с ним.
   И в тот же день все трое пересели на большое судно "Цинциннати", которое понеслось на всех парах вверх по Миссисипи.
   Касси быстро оправилась от своего нездоровья. Она сидела на палубе, выходила к общему столу и привлекала к себе взгляды всех пассажиров, говоривших между собой, что в молодости эта женщина, вероятно, была красавицей.
   Джордж с первой же встречи с Касси уловил в ней смутное сходство с кем то, но никак не мог вспомнить, с кем именно. Сидя за столом в салоне или у дверей своей каюты, Касси то и дело чувствовала на себе его взгляд, который он скромно отводил в сторону, встречаясь с ней глазами.
   В сердце ее закралось сомнение - уж не заподозрил ли чего нибудь этот юноша? И наконец она решила положиться на его великодушие и поведала ему все.
   Джордж был готов прийти на выручку любому беглецу с плантации Легри, о которой он не мог ни говорить, ни думать спокойно, и со свойственным его возрасту пренебрежением к возможным последствиям своих поступков обещал обеим женщинам сделать все, лишь бы помочь им.
   Каюту рядом с Касси занимала француженка, мадам де Ту, путешествовавшая с очаровательной девочкой лет двенадцати.
   Услыхав, что Джордж уроженец Кентукки, эта дама проявила явное желание познакомиться с ним, и знакомство вскоре состоялось, чему немало способствовала ее хорошенькая дочка, которая могла у кого угодно прогнать скуку, навеянную двухнедельным пребыванием на пароходе.
   Джордж часто сидел у дверей каюты мадам де Ту, и Касси слышала с палубы их беседы. Француженка подробно расспрашивала своего собеседника о Кентукки, где она, по ее словам, жила когда то. Джордж с удивлением узнал, что они были почти соседями, а в дальнейших разговорах юношу все больше и больше поражала осведомленность, которую выказывала мадам де Ту, вспоминая многие события и многих обитателей его родных мест.
   - А среди ваших соседей нет плантатора по фамилии Гаррис? - спросила как то француженка.
   - Да, есть такой старикан и живет недалеко от нас, - ответил Джордж. - Впрочем, мы с ним редко встречаемся.
   - Он, кажется, крупный рабовладелец? - продолжала мадам де Ту, небрежностью тона явно стараясь скрыть, насколько ее интересует этот вопрос.
   - Совершенно верно, - подтвердил Джордж, удивляясь, почему она так волнуется.
   - Вам, может быть, приходилось слышать… у него был невольник… мулат Джордж… Вы не знаете такого?
   - Джорджа Гарриса? Прекрасно знаю. Он женился на служанке моей матери, но потом убежал в Канаду.
   - Убежал? - живо переспросила мадам де Ту. - Слава богу!
   Джордж в недоумении воззрился на нее, но промолчал.
   И вдруг мадам де Ту закрыла лицо руками и расплакалась.
   - Это мой брат, - сказала она.
   - Что вы говорите! - воскликнул Джордж вне себя от изумления.
   - Да! - Мадам де Ту горделиво вскинула голову и утерла слезы. - Да, мистер Шелби, Джордж Гаррис мой брат!
   - Боже мой! - Юноша отодвинул стул и во все глаза уставился на свою собеседницу.
   - Меня продали на Юг, когда он был еще мальчиком, - продолжала мадам де Ту. - Но я попала к доброму, великодушному человеку. Он увез меня в Вест Индию, дал мне свободу и женился на мне. Я овдовела совсем недавно и решила съездить в Кентукки на поиски брата. Я хочу выкупить его.
   - Да, да, припоминаю! Джордж говорил, что у него была сестра Эмили, которую продали на Юг.
   - Вот она, перед вами, - прошептала мадам де Ту. - Расскажите мне, какой он…
   - Ваш брат - очень достойный молодой человек, хотя он и вырос рабом, - сказал Джордж. - Его уму и твердости характера все отдавали должное. Я хорошо его знаю, потому что он взял жену из нашего дома.
   - А что вы скажете о ней? - с живостью спросила мадам де Ту.
   - Ну, это настоящее сокровище! Красавица, умница и такая приветливая, ласковая! Она воспитывалась у моей матери, как родная дочь. Чему только ее не учили! И читать, и писать, и рукодельничать!.. А как она прекрасно пела!
   - Она у вас в доме и родилась? - спросила мадам де Ту.
   - Нет. Мой отец купил ее в одну из своих поездок в Новый Орлеан и привез в подарок матери. Ей было тогда лет восемь девять. Отец так и не признался, сколько он за нее заплатил, но недавно, роясь в его бумагах, мы нашли купчую. Сумма, скажу вам, была огромная. Вероятно, потому, что девочка отличалась необычайной красотой.
   Джордж сидел спиной к Касси и не мог видеть, с каким напряженным вниманием она прислушивается к их разговору.
   Когда он дошел до этого места в своем рассказе, Касси вдруг тронула его за плечо и, бледная от волнения, спросила:
   - А вы не помните, у кого ее купили?
   - Если не ошибаюсь, сделку совершал некий Симмонс. Во всяком случае, купчая крепость подписана его именем.
   - Боже мой! - воскликнула Касси и без чувств упала на пол.
   Джордж и мадам де Ту в смятении вскочили с мест. Наш герой в пылу человеколюбия опрокинул графин с водой и разбил один за другим два стакана. Дамы, услышав, что кому то стало дурно, столпились в дверях каюты, так что свежий воздух уже не мог туда проникнуть. Одним словом, все, что полагается делать в таких случаях, было сделано.
   А бедная Касси, придя в себя, отвернулась лицом к стене и заплакала, как ребенок. Матери! Может быть, вам понятны ее чувства? А если нет, знайте: Касси уверовала, что судьба смилостивилась над ней и что она увидит свою дочь.
   Несколько месяцев спустя они свиделись… Впрочем, мы слишком торопимся, не будем забегать вперед!

---

   Нам осталось досказать совсем немного. Джордж Шелби, как и подобает человеку молодому, горячо заинтересовался этой романтической историей и, следуя побуждению своего доброго сердца, не замедлил переслать Касси документ о продаже Элизы, дата которого и подпись "Симмонс" подтверждали то, что она знала о своей дочери. Теперь Касси оставалось только отыскать ее следы, ведшие в Канаду.
   Общая судьба, столь неожиданно столкнувшая мадам де Ту и Касси на их жизненном пути, сблизила обеих женщин. Они отправились в Канаду и стали наводить справки на станциях подпольной дороги, где обычно находили пристанище беглые невольники. В Амхерстберге их направили к тому доброму священнику, в дом которого Джордж и Элиза попали прямо с парохода, и, следуя его совету, они поехали в Монреаль.
   Наши беглецы жили на свободе уже пять лет. Джордж работал в мастерской у одного механика, и его жалованья вполне хватало на содержание семьи, успевшей увеличиться за это время, так как у Элизы родилась дочь.
   Маленький Гарри, красивый, умный мальчик, ходил в школу; ученье давалось ему легко.
   Почтенный священник, приютивший в свое время Джорджа и Элизу, проникся таким сочувствием к Касси и мадам де Ту, что вняв просьбам последней, обещавшей к тому же взять на себя все дорожные расходы, отправился вместе с ними в Монреаль.
   
   А теперь, читатель, представьте себе небольшую чистенькую квартирку на окраине этого города. Приближается вечер. В очаге весело потрескивает огонь. На столе с белоснежной скатертью все уже готово к ужину. В дальнем углу комнаты стоит еще один стол, покрытый зеленым сукном, на нем - письменные принадлежности, бумаги; тут же на стене прибита полочка с книгами.
   Этот уголок служит Джорджу кабинетом. Тяга к знанию, побудившая молодого мулата еще в прежние, тяжелые годы жизни тайком от хозяина выучиться грамоте, и теперь заставляет его отдавать весь досуг ученью.
   Он сидит за письменным столом и делает выписки из какой то толстой книги.
   - Джордж! - говорит ему Элиза. - Тебя весь день не было дома. Кончай свои занятия, и давай поговорим.
   И маленькая Элиза приходит ей на помощь. Она подбегает к отцу, отнимает у него книгу и карабкается к нему на колени, не спрашивая, доволен ли он такой заменой.
   - Ах ты проказница! - говорит Джордж, покоряясь столь властному требованию.
   - Вот и хорошо! - говорит его жена, нарезая хлеб.
   Наша Элиза немножко постарела, стала полнее, солиднее, но каким спокойствием, каким счастьем дышит ее лицо!
   - Ну что, дружок, решил задачу? - спрашивает Джордж, гладя сына по голове.
   Гарри давно расстался со своими длинными кудрями, но глаза и ресницы у него прежние, и лоб все такой же чистый и высокий. Он заливается румянцем и отвечает торжествующим голосом:
   - Решил, папа! Сам решил, мне никто не помогал!
   - Молодец! - говорит Джордж. - Полагайся только на самого себя, сынок, и пользуйся тем, что можешь учиться. У твоего отца такого счастья не было.
   В эту минуту раздается стук в дверь. Элиза идет открыть ее. Слышен радостный возглас: "Как! Это вы?" Джордж бежит в переднюю и радостно приветствует доброго священника из Амхерстберга. Следом за ним входят две женщины, и Элиза приглашает их садиться.
   Сказать по чести, добрейший священник заранее обдумал программу этого свидания и всю дорогу убеждал обеих женщин не нарушать ее стройного порядка.
   Сначала все шло как по писаному. Священник усадил своих спутниц, вынул из кармана платок, вытер лицо и только хотел начать давно заготовленную речь, как вдруг - о ужас! - мадам де Ту, расстроив все его планы, кинулась Джорджу на шею со словами:
   - Джордж! Ты не узнаешь меня? Я твоя сестра Эмили!
   Касси все еще держала себя в руках, и она справилась бы со своею ролью до конца, если б перед ней вдруг не появилась маленькая Элиза - точная копия той Элизы, которая осталась у нее в памяти. Малютка во все глаза уставилась на незнакомую женщину, и Касси не выдержала, схватила внучку на руки, прижала к груди и воскликнула, не сомневаясь в правоте своих слов:
   - Радость моя! Я твоя мама!
   Что и говорить, трудно в таких случаях придерживаться заранее установленного порядка! Однако в конце концов священник кое как успокоил всех и произнес свою запоздалую речь, которая так ему удалась, что его слушатели обливались слезами, а это, согласитесь, могло польстить самолюбию любого оратора и древних времен и наших дней.
   И вот хозяева и гости садятся за стол и заводят беседу. Все настроены радостно, если не считать маленькой Элизы, которая полна недоумения: незнакомая тетя держит ее на коленях, то и дело прижимает к груди и вдобавок отказывается от пирога, уверяя, будто у нее есть что то такое, что лучше всяких лакомств.
   Проходит день, другой, и читатель, пожалуй, не сразу узнает Касси - такая перемена произошла в ней за этот короткий срок. Ее взгляд, прежде полный безграничного отчаяния, смягчился, затеплился лаской. Она обрела семью, и дорогу к ее сердцу, истомившемуся без любви, прежде всего нашли дети. Маленькая Элиза была ей ближе родной дочери, ибо Касси видела в этом ребенке двойника той девочки, которую она потеряла много лег назад. И малютка послужила связующим звеном между матерью и дочерью, которые с ее помощью узнали и полюбили друг друга.
   На следующий день после встречи с братом мадам де Ту более подробно посвятила его в свои дела. Покойный муж оставил ей немалое состояние, которое она великодушно предложила разделить с семьей Джорджа. На ее вопрос, как лучше всего распорядиться этими деньгами, Джордж ответил:
   - Дай мне возможность получить образование, Эмми. Это всегда было моей заветной мечтой. А остального я добьюсь сам.
   По зрелом размышлении было решено на несколько лет переехать всей семьей во Францию, что они и сделали, взяв с собой Эммелину.
   В пути прелестная девушка покорила сердце первого помощника капитана и, когда они сошли на берег, обвенчалась с ним.
   Джордж четыре года прилежно учился в одном французском университете и достиг своей цели - стал образованным человеком.
   Свои убеждения и чувства он лучше всего выразил сам в письме к одному другу.
   "Будущее мое все еще неясно, - писал Джордж. - Правда, ты говоришь, что белые согласятся терпеть в своем обществе человека с таким цветом кожи, как у твоего покорного слуги, - тем более что жена и дети у меня совсем светлые. Ну что ж, может быть… Но, представь себе, я вовсе этого не жажду! Все мои симпатии на стороне того народа, к которому принадлежала моя мать. Когда я вспоминаю то, что она выстрадала, вспоминаю муки, выпавшие на мою долю, на долю моей героини жены и моей сестры, проданной на невольничьем рынке в Новом Орлеане, у меня нет ни малейшего желания выдавать себя за американца или иметь что то общее с ними…
   "Но, - возразишь ты, - наш народ имеет такое же право на существование в американской республике, как, скажем, ирландцы, немцы, шведы!" Допустим, что это так. Нам должны дать равные права со всеми, независимо от цвета нашей кожи, независимо от кастовых признаков. И те, кто лишает нас этих прав, изменяют принципу всеобщего равенства - принципу, который они якобы исповедуют. Мы особенно многого должны требовать именно от Америки, ибо она повинна во всех наших несчастиях. Но я опять повторяю: мне не нужно от нее воздаяний за прошлые несправедливости. Я хочу жить в своей стране, среди своего народа…
   Ты назовешь меня фантазером. Ты скажешь, что Либерия , куда я стремлюсь, овеяна для меня дымкой романтических мечтаний. Но это неверно. Я все учел, все обдумал. Я буду работать там, не боясь никаких препятствий и неудач, буду работать всю жизнь, до последнего вздоха. И я уверен, что мне не придется раскаяться в своем решении.
   Джордж Гаррис".
   Через несколько недель Джордж с женой, матерью жены, сестрой и детьми уехал в Африку.
   Нам осталось сказать несколько слов о мисс Офелии и Топси, а заключительную главу мы посвятим Джорджу Шелби.
   Мисс Офелия привезла Топси в Вермонт, к великому неудовольствию своего сурового и чопорного семейства. На первых порах Топси считали явной помехой, нарушающей размеренный ход жизни в доме. Однако мисс Офелия так неукоснительно выполняла свой долг по отношению к Топси и добилась таких успехов в ее воспитании, что девочка вскоре снискала расположение не только родных и домочадцев своей наставницы, но и всех их соседей.
   Быть может, некоторым из наших читателей будет приятно узнать, что розыски сына Касси, предпринятые мадам де Ту, увенчались успехом. Этот весьма смелый и предприимчивый юноша бежал на Север несколькими годами раньше, чем его мать, и с помощью тех, кто всегда готов поддержать угнетенных, получил там образование. Пройдет еще немного времени, и он тоже уедет в Африку, где его ждет семья.

---

   Джордж Шелби сообщил матери о дне своего приезда в двух трех словах. У него не хватило духу написать домой о смерти Тома. Юноша несколько раз брался за перо, но все эти попытки кончались тем, что он, задыхаясь от подступающих к горлу слез, разрывал письмо на клочки, вытирал платком глаза и убегал куда нибудь успокоиться.
   В тот день в доме Шелби царило радостное оживление: все ждали приезда молодого мистера Джорджа.
   Миссис Шелби сидела в уютной гостиной у камина, жаркий огонь которого разгонял холодок осеннего вечера. Стол, накрытый к ужину под наблюдением нашей старой приятельницы, тетушки Хлои, сверкал серебром и хрустальными бокалами.
   Разодетая в пух и прах - новое ситцевое платье, белоснежный передник и высокий, туго накрахмаленный тюрбан, - Хлоя без всякой нужды похаживала вокруг стола, выискивая предлог, чтобы поболтать с хозяйкой, а ее глянцевито черная физиономия так и сияла от радости.
   - Хочу, чтобы все было как надо, - сказала она. - Его прибор поставлю поближе к камину - он любит тепленькое местечко. Ох, да что же это! Почему Салли не подала новый чайник, тот, что мистер Джордж подарил вам к рождеству! Пойду принесу его… - И, помедлив, вдруг спросила: - А письмецо мистер Джордж все таки прислал?
   - Прислал, Хлоя. Всего несколько слов. Пишет: если удастся, приедет сегодня вечером. Вот и все.
   - А про моего старика там ничего не сказано? - допытывалась Хлоя, передвигая чашки с места на место.
   - Нет, Хлоя. Больше он ни о чем не пишет. Обещает рассказать все по приезде.
   - Да ведь мистер Джордж всегда так. Страсть как любит сам все выложить! Я его повадки знаю. А по правде сказать, на вас, белых, только диву даешься! И охота вам писать письма! Возня то какая!
   Миссис Шелби улыбнулась.
   - Я все думаю, не узнает мой старик своих ребятишек: Поллито совсем большая стала, и какая бойкая! Она у меня дома сейчас сидит, присматривает за пирогом. Я своему старику его любимый пирог замесила, точно такой же, какой он ел в тот день, когда прощался с нами. Господи милостивый, как я тогда убивалась!
   Миссис Шелби вздохнула, почувствовав тяжесть на душе при этом воспоминании. Беспокойство не оставляло ее с тех самых пор, как от Джорджа было получено письмо. Она подозревала, что сын неспроста пишет так коротко, словно умалчивая о чем то.
   - Миссис Шелби, а деньги мои вы приготовили? - спохватилась вдруг Хлоя.
   - Приготовила, приготовила.
   - Пусть мой старик посмотрит, сколько я заработала. А знаете, что он мне сказал, этот бандитер? "Хлоя, - говорит, - оставайся, не уходи". А я ему отвечаю: "Спасибо, - говорю, - я бы с удовольствием осталась, да вот только мой старик скоро вернется и хозяйке без меня трудно". Так и сказала, честное слово! А он хороший человек, этот мистер Джонс.
   Хлоя с первого дня службы у кондитера мечтала, что когда нибудь Том убедится собственными глазами в заслугах своей жены, увидев те самые деньги, которыми ей выплачивали жалованье. Миссис Шелби охотно согласилась выполнить ее желание и сохранила их до последнего цента.
   - Не узнает он Полли, ни за что не узнает. Господи, ведь, ни много ни мало, пять лет прошло с тех пор, как его увезли! Она тогда совсем крошка была, едва на ногах стояла! А помните, как мой Том радовался, когда дочка начала ходить? О господи, господи!
   Вдали послышался стук колес.
   - Мистер Джордж! - крикнула тетушка Хлоя, кидаясь к окну.
   Миссис Шелби выбежала на веранду и попала прямо в объятия сына. Тетушка Хлоя стала рядом с ними, напряженно вглядываясь в темноту.
   - Бедная моя! - проникновенным голосом сказал Джордж и сжал ее мозолистую черную руку в своих. - Я бы отдал все, чтобы привезти его домой, но он ушел от нас.
   Миссис Шелби горестно вскрикнула. Хлоя же не произнесла ни слова.
   Все втроем они вошли в гостиную. Деньги, которыми так гордилась тетушка Хлоя, по прежнему лежали на столе.
   - Возьмите, миссис, - сказала она, собирая их со стола и дрожащей рукой протягивая хозяйке. - Глаза бы мои не глядели на эти деньги! Чуяло мое сердце, что так и будет… Продали его, а там ему и смерть пришла… уморили.
   Хлоя повернулась и, гордо вскинув голову, зашагала к двери. Миссис Шелби догнала ее, взяла за руку, усадила в кресло и сама села рядом.
   - Бедная ты моя, хорошая! - сказала она.
   Хлоя уронила голову ей на плечо и проговорила сквозь горькие рыдания:
   - Простите меня, миссис… Я сама не своя, сердце разрывается на части.
   Наступило долгое молчание. Они плакали все трое. Наконец Джордж сел, взял тетушку Хлою за руку и бесхитростными, трогательными в своей простоте словами рассказал ей о смерти Тома, повторив его полный любви прощальный привет близким.
   Прошло около месяца, и вот однажды утром всех негров, живших в поместье Шелби, созвали в большой зал господского дома послушать, что им скажет молодой хозяин.
   К их немалому удивлению, мистер Джордж появился с кипой бумаг в руках, и эти бумаги оказались не чем иным, как вольными, которые он читал вслух под радостные возгласы и рыдания и вручал каждому негру в отдельности.
   - Друзья мои! - начал Джордж, когда ему наконец удалось восстановить тишину в зале. - Я не гоню вас отсюда. Нам по прежнему нужны работники и в доме и на полях. Но вы теперь свободные люди. Вы будете получать жалованье за свой труд - о размерах его мы еще договоримся. Если же я запутаюсь в долгах или умру - все может случиться, - вас никто не обидит, никто не продаст. Я по прежнему буду управлять поместьем и научу вас пользоваться своими новыми правами, ибо это дается человеку не сразу. Позвольте же мне надеяться, что мои старания не пропадут даром. А напоследок я хочу сказать вам еще несколько слов. Помните ли вы нашего доброго дядю Тома? Так вот знайте: на его могиле, друзья мои, я поклялся, что у меня не будет больше ни одного раба. Я поклялся, что никто из вас не разлучится по моей вине со своим родным домом, со своими близкими, никто не умрет на чужой стороне, как умер дядя Том. Радуясь свободе, не забывайте, какому прекрасному человеку вы обязаны ею, и отплатите за это добром его жене и детям. И пусть хижина дяди Тома всякий раз напоминает вам, что среди вас нет рабов. Цените же свою свободу и постарайтесь быть такими же честными и верными, каким был наш дядя Том.

---

<<Назад   На главную   Продолжение